Во-первых, посмотрите этот текст еще раз и постарайтесь уяснить все то, что считаете главным. У вас могут возникнуть и собственные идеи. Подумаем, есть ли в них нужда? Обычно полагают, что в каких-то критических ситуациях вовсе нетрудно обратиться к юристу. Совет юриста не избавляет вас от необходимости подумать, посмотреть закон, понять его цель и смысл. Впрочем, если жизнь не научила вас быть самому себе врачом и электромонтером, то вы, по крайней мере, должны понять, что "немножечко стать" самому себе адвокатом вы просто должны.
Ведь согласно закону именно в крайней, в тяжелой ситуации услуги адвоката будут недоступны для вас. (По нововому УК РФ вы имеете право на защиту с момента задержания - прим. редакции "Карты"). Это вовсе не означает, что потребуется изучать какие-то толстые книги по законодательству. Нет. Требуются не столько знания, сколько ориентир. Если вы - честный человек, вам не обязательно знать законодательство. Важно лишь научиться его понимать и ориентироваться. Ваша "тактика", конечно, зависит от обстоятельств. В идеальном случае она должна выглядеть примерно так. Сначала вы сопротивляетесь нажиму, выставляя доводы, основанные на законе и здравом смысле. Затем вы уступаете нажиму. Далее ситуация, допустим, несколько раз повторяется. В конце концов, если даже следователь и приходит к тому, к чему стремился, у него в результате получается нуль, добытый путем не совсем приличным.
Во-вторых, почти в каждом важном вопросе следователя, каким бы oн ни был,- добрым или страшным - живет нечто противоестественное, а именно - едва заметное утверждение. А ведь следователь должен спрашивать, а не утверждать. Заметьте, это "ахиллесова пята" следователя, и он ее тщательно прячет. Как? Он пытается свои утверждения сделать вашими или общими (под видом всеобщих). Не говоря прямо и откровенно, он осторожно советует, напоминает, дает понять...
Если дело - "липа", ему все больше и больше приходится объяснять, вместо того чтобы спрашивать. И свидетелю не остается ничего иного, как спрашивать. Тем более, если оппонент уже перешел от наводящих вопросов к наводящим советам. Все, как видите, чудесным образом меняется. Свидетель начинает выступать как следователь, следователь становится на место свидетеля... Вот тут-то возникшая ситуация морального и тактического преимущества дает повод воспользоваться четырьмя принципами системы "ПЛОД".
Важно только правильно, честно и обдуманно записать происходящее в протоколе. Не так существенно слово сказанное, как важно слово написанное. На допросе всегда есть время подумать - мгновенной реакции никто не требует. В тех же случаях, когда слишком много спрашивают одно и то же, нетрудно придумать и остроумный ответ. Была бы охота.
В-третьих, следователь готовится к допросу свидетеля. Свидетелю необходимо делать то же самое, но как можно лучше. Не лишнее - расспросить о его манерах того, кого он допрашивал раньше. Хорошо бы обдумать схему предстоящей встречи. Посмотрите внимательно протокол вашего обыска. Почти наверняка вас спросят об изъятом: "От кого получено? С какой целью хранилось?". Что вы ответите на те или иные вопросы? Что напишете в замечаниях к протоколу? И, наконец, чем будете его "раздражать" (в том или ином случае)?
Если допрос неожиданный, например, сразу после обыска, скажите, что вы устали, болит голова. Напишите об этом в протоколе и попросите, чтобы вас вызвали завтра. В конце концов, вы ведь в самом деле так напуганы и так плохо выглядите, что достаточно врачу вас увидеть и он сразу даст бюллетень. Если следователь захочет отобрать или уничтожить черновики ваших записей на допросе, необходимо оформить это протоколом изъятия с понятыми, как полагается. Копию протокола (согласно ст.177 УПК РСФСР) вы возьмете с собой, а черновики приобщат к делу.
В-четвертых, если вы в состоянии доказать, что вас зря вызывали и зря допрашивают, не спешите. Не спешите использовать то, что быстро пришло вам в голову. Наблюдайте события и не торопясь принимайте решение. Заранее принятое решение не должно быть слишком твердым, оно может заранее оказаться плохим. Старайтесь всегда быть объективным, напримеp. "По-вашему получается, - говорит милиционер, - что вас задержали без всякой причины". "Нет, - говорите вы, - так не получается. Коли задержали, значит есть на то причина. Если она мне неизвестна, это еще не означает, что ее нет".
Вероятно, без нужды не стоит показывать следователю свою "просвещенность". Возможно, дилетантство ваше будет стимулировать неосмотрительные действия следователя, а здравый смысл, на который вы станете ссылаться, укрепит его упрямство. Но зато потом, когда он сам возьмет в руки УПК, чтобы доказать что-либо вам, он докажет себе, что не прав. Эффект окажется максимальным при минимальных с вашей стороны усилиях. Разумеется, надо всегда внимательно слушать, стремясь понять, но стремясь не слишком, не с полуслова (главное!).
И еще, кстати, есть нечто, чего современному интеллигенту не хватает постоянно. Даже больше, чем денег. Когда отнимут и унесут навсегда, например, личную рукопись, интеллигент переживает так, будто потерял ребенка. Да уж не потому ли замечено, что судить за неопубликованную рукопись легче, чем за опубликованную? Разумеется, это не строгая истина. Зато безусловно истина, что воля важнее осмотрительности.
Первый вопрос. Следователь спрашивает: "Что вы скажете по поводу изъятой у вас на обыске такой-то брошюры?" Как лучше ответить на этот вопрос?
Ответ автора. Прежде всего нелишне потребовать, чтобы вопрос был записан примерно так: "Вам предъявляется изъятая у вас на обыске такого-то числа отпечатанная на машинке брошюра под таким-то названием, на стольких-то листах, начинающаяся словами такими-то и кончающаяся словами такими-то, что соответствует пункту такому-то протокола обыска от такого-то числа, и так далее". Если у следователя при себе нeт брошюры или нет протокола изъятия, или если в протоколе изъятия указано другое количество страниц, то c ответом на вопрос не следует торопиться. Впрочем, следователя интересует, от кого и с какой целью получена брошюра. Перед ответом важно также понять цель вопроса и внимательно посмотреть саму брошюру. Бывает, что в ее тексте удается найти цитату, которая существенно украсит ответ.
Второй вопрос. На обыске "обнаружены" предметы, которых никогда раньше не было. Что ответить, когда об этом спросят на допросе?
Ответ автора. Думаю, что сами по себе чудесным образом возникшие предметы не способны опорочить честного человека. К чудесам, вероятно, следует относиться, как к чудесам. Разве их мало? Взять, например, почту. На редкость пунктуальное и аккуратное учреждение. Но бывает, что письма, которые я посылаю, не приходят, а вместо них от моего имени приходят письма, которых я никогда не посылал! Чудо!
Хотя есть и другая точка зрения. На обыске у Александра Гинзбурга обнаружили непонятно откуда возникшую иностранную валюту. Интересно, что на суде об этой "находке" не было произнесено ни слова. Отсюда делается простой вывод: высокое начальство не всегда одобряет некрасивые действия слишком ретивых нижних чинов. Так, наверное, и надо написать в протоколе. И, главное, по возможности, не следует бояться. Если мы будем бояться, мы не сумеем презирать. Одно слишком большое чувство помешает другому.
Третий вопрос. Следователь сообщил про некоторые показания обвиняемого. Затем он спросил, подтверждаю ли я эти показания. Я ответил, что нет, не подтверждаю, так как никакие показания обвиняемого мне неизвестны. Прав ли я?
Ответ автора. Пожалуй, прав. Вопрос следователя должен формулироваться примерно так: "Вам предъявлены показания обвиняемого такого-то, данные им на предварительном следствии такого-то числа. Далее двоеточие, кавычки и текст показаний". Если следователь почему-то не предъявляет протокола показаний обвиняемого, это странно. Если он предъявляет протокол, то надо внимательно его посмотреть и дать ответ по существу. Хотя важно, что именно следователь просит вас подтвердить. Допустим, факт встречи двух лиц в вашем присутствии. Разве не странно, что одно из двух лиц сочло необходимым рассказать об этой встрече следователю? Факт встречи - дело обычное. Факт рассказа - необычное дело. Это необходимо объяснить следователю и, наверное, как-то записать в протокол.
Четвертый вопрос. Непонятно ваше требование говорить всегда правду. Неужели не было случая, когда вы в критической ситуации не сказали бы следователю ложь?
Ответ автора. Ложь я никогда не говорил, потому что не хотел. Да и не было необходимости лгать. Но если строго смотреть, то, наверное, правду я тоже не говорил. Правду я искал. Я всегда ее ищу. А поскольку может оказаться, что этот мой ответ вас не устроит, я готов передать чужие слова по этому поводу:
"Господин следователь,- сказал один человек в критической ситуации, - я, наверное, сделал бы то, о чем вы настойчиво просите, но в круге моих товарищей это считается подлостью".
К оглавлению